Он не признается себе, но ему нравится смотреть на нее. Нравится смотреть, как она откидывает светлые пряди волос со лба. Нравится смотреть, когда она улыбается. А еще ему нравится слушать ее голос. Особенно, когда она произносит его имя. Пусть часто и с раздражением, злостью и презрением. Но никогда - с безразличием.

Не сказать, что она красавица, совсем нет. Скорее миловидная. Но за много лет он видел миллионы роскошных, неземных красавиц – его этим совсем не удивишь. Он давно привык к красоте. Ведь он сам прекрасен, как бог.

Она привлекала его чем-то другим. Он жаждал ее крови, жаждал ее тела, но нет, разумеется, нет, он не признается себе в этом. Ведь столько женщин вокруг, прекрасных, роскошных, сексуальных – готовых предложить себя в любое удобное для него время. Он не привык обхаживать смертных. Да и бессмертных тоже. Если только… Но это было давно.

Она не его человек. И ему, конечно, все равно. Она всего лишь смертная. Обычное примитивное недолговечное создание. Он мог бы убить ее одним пальцем. Он просто мог бы ее убить. Возможно, он именно так и поступит.

Она дала ему приглашение в дом. И часто он жалел об этом. Потому что тогда он точно не смог бы проникать в ее спальню за пару часов перед рассветом и наблюдать, как она, скомкав простыни, спит. Как иногда во сне плачет и зовет… не его.

Нет, он не признается себе, что она занимает все его мысли, влияет на его решения и поступки. Ведь она совсем не в его вкусе. Он слишком долго живет, что бы прельщаться провинциальной официанткой. Поэтому она часто слышит от него скабрезности, и это, он знает, ее злит.

Как долго уже она одна? Почти год? Порядочный срок. Но в ее мыслях пока еще живет другой. И, разумеется, он не признается себе, что его это выводит из себя. Совсем нет.

Сегодня он опять неслышной тенью скользнул в ее комнату на втором этаже. Она спала, свернувшись калачиком, зажав одеяло в коленях. В очередной раз он порадовался, что она спит в ночной рубашке, потому что иначе животные инстинкты довольно быстро бы взяли свое. Ему и так не слишком легко удавалось сдерживать их, а его контролю над собой могли бы позавидовать многие.

Она заворочалась, перевернулась на спину, и подол рубашки задрался до бедра. Ему пришлось сделать несколько глубоких вздохов, которые, конечно, ему совсем без надобности, но привычка…

Когда осталось всего несколько минут перед рассветом, он повернулся к двери, собираясь уйти.
- Эрик…

Он вздрогнул и обернулся: она все так же мирно спала. Он ей снился! Улыбка коснулась его холодных губ. Постояв еще пару минут, он ощутил пока отдаленный жар встающего солнца. Пора.

Он быстрее обычного добрался до своего убежища. Спускаясь по лестнице глубоко вниз под землю, он все еще улыбался. Она стала думать о нем чаще. Но, разумеется, он не признается себе, как много для него это значит, совсем нет.