-Черт, а я почти скучаю по этому сукину сыну!
Лиловый синяк, в котором теряется глаз его сестры. Орлин с ее нелепым букетом.
-Потому что я тоже вампир!
Пластмассовые клыки. Успокаивающая тяжесть древка в руке. Аплодисменты, точно удары чугунного молота.
-Помолимся вместе. Отец наш небесный…
Солнце, озаряющее лагерь. Пудинг со взбитыми сливками.
Голоса сливаются в монотонный гул, лица стираются. Джейсон молится.
Каждую ночь, истово, со всей страстью, на какую способен. Молит Господа защитить его сестру и тысячи других, блуждающих ныне во мраке. Просит за бабушку, Дон и даже за Энди – ведь когда-то Энди был человеком, хорошим человеком, Джейсон не сомневается.
Джейсон никогда не молится за нее, не смеет. Она – ангел, она в раю; он знает, он видел. Но, соскальзывая за грань реальности, он молит Господа за человека, которого тоже звали Джейсоном Стекхаусом. Чтобы он проснулся среди измятых простыней, закричал: «Землетрясение!» и увидел улыбку своего ангела.