…очень, очень больно…больно дышать, больно сознавать, что помимо погруженного в спасительную пустоту и тьму сознания есть еще что-то, что упорно тянет в бездну страха и заливает нестерпимой болью…
Что-то прохладное касается горящей огнем оболочки, которое когда-то было телом. На миг наступает облегчение, немного стихает боль и снова наступает забытье…
- «Все будет хорошо. Скоро все будет хорошо, потерпи немного, Сьюки» - тихонько нашептывал чей-то голос.
Сьюки попыталась приоткрыть глаза, но попытка оказалась безуспешной – слабое усилие разлепить веки лишь причиняло боль. Все лицо словно горело огнем и одновременно казалось чужим, онемевшим от постоянного жжения. К тому же язык казался непомерно распухшим и мешал говорить, и так хотелось пить! Пересохшие губы с трудом шевельнулись в слабом стремлении что-нибудь сказать, позвать на помощь, попросить глоток воды. Кажется, все же что-то удалось отрывисто и невнятно прошептать. Тот час губ коснулось что-то влажное, несколько капель жидкости попало в рот. Но глотать не получалось, жидкость, оказавшаяся водой, сама текла в рот микроскопическими порциями, смачивая саднящее горло.
В голове была пустота, полный вакуум, будто не осталось ни мыслей, ни воспоминаний и это напугало так, что на миг стихла нестерпимая боль во всем теле и лице, заглушенная страхом. Затем откуда-то с самых глубин сознания медленно всплыли отрывистые картинки – Эрик…бар, шумная толпа народа… глаза Сэма, полные тревоги…еще чьи-то глаза, невозможно зеленые, влекущие…вызывающие смутное, неясное беспокойство, затем темная дорога…еще глаза, на этот раз желтые, словно налитые первозданным злом…затем ужас, боль и провал в непроницаемый мрак.
Голос был тихим, успокаивающим и этот голос прошептал:
- Пусть будет так, Сьюки. Если он способен это исправить – пусть будет так. Надеюсь, я все делаю правильно.

Никогда не следует слишком пренебрегать мнением, отличным от Вашего.
А. Граф.

Тара яростно болтала ложечкой в чашке с остывшим кофе и бросала на Сьюки испепеляющие взгляды. Вся ее поза и порывистые, нетерпеливые движения вопили о едва сдерживаемом желания высказаться, причем, как всегда предельно прямолинейно и не заботясь о том, что слова ее могут обидеть. Лафайет расположился на стуле напротив Тары и с легкой усмешкой на полных губах наблюдал за своей кузиной, предвкушая, когда же она, наконец, разразится «фонтаном» слов. Энни, официантка в баре Сэма Мерлотта, тихо сидела и с аппетитом уничтожала порцию жареной картошки. Она, не обращая внимания на происходящее, сосредоточенно брала очередной кусочек золотистого картофеля, ловко подцепляла на него густой кетчуп, отправляла в рот, и, прожевав, облизывала пальцы. Это зрелище просто завораживало. Глядя на нее, даже Тара на время отвлеклась от своего кипящего желания наброситься на Сьюки и поучить ее уму-разуму.
- Сью, ну ты хоть сама-то понимаешь, что твоя задница так и лезет в очередной капкан! Вот увидишь! – все-таки не выдержала Тара, отбрасывая ложечку на стол, будто та в чем-то провинилась, - Ты что, уже и жить без приключений и странных мужиков не можешь? Это по-твоему – «жить нормально»?!
Лафайет, дождавшись «взрыва Тары», удовлетворенно хмыкнул и еще удобней развалился на стуле, приготовившись наблюдать дальше. Тара, услышав его смешок, одарила его гневным, пылающим взглядом, и снова обратила свое внимание на Сьюки.
Бар был уже закрыт, но Лафайет, Сьюки и Энни не спешили по домам. Перед самым закрытием в бар заглянула Тара с намерением повидаться с подругой. И так уж получилось само собой, что все присутствующие, закончив наводить порядок, задержались за одним из столиков, устроив спонтанную дружескую вечеринку. Владелец бара, Сэм, пытающийся свести концы с концами в вопросах поставок, не возражал. Он также засиделся в своем кабинете, не обратив внимания на время. Пару раз он выглядывал в зал, наблюдая за группой, сидящей в полутемном помещении, и снова исчезал в своем кабинете, усаживаясь за стол, заваленный бумагами.
Он перестал давать Сьюки «дружеские советы» или обременять ее своей заботой. Однажды поняв, что девушка во всем этом просто не нуждается, Сэм смирился и просто предпочел быть рядом с ней, ни во что не вмешиваясь, но был готов всегда прийти на помощь, если вдруг понадобится. Сердце его смирилось с тем, что Сью никогда не будет принадлежать ему, и он научился существовать с сознанием этого, не нанося сам себе ненужных ран и не досаждая лишний раз предмету своего обожания.
Сьюки, будто и не слышала Тару. Она сидела, глядя в окно, и улыбалась блуждающей, какой-то слегка растерянной улыбкой.
***
С тех пор, как Эрик покинул Бон Темпс, прошло чуть больше двух недель. Проведя вместе ночь, они расстались, и словно разомкнулась какая-то цепь, притягивающая их друг к другу.
Бурный секс и нежные объятия с Эриком той ночью были для Сьюки не иначе, как прощанием. Похоже, и вампир все понял так же. Уходя от нее, он долго не мог выпустить девушку ее из кольца своих рук, молча впитывая ее запах и тепло кожи, будто собираясь сохранить это навечно для себя. Сьюки отпустила его, смиряясь с его уходом, как с неизбежной потерей. Закрыв дверь за Эриком, она закрыла дверь в прошлую жизнь.
Вот только прошлое с этим не смирилось и ожидало удобного момента, чтобы вдруг напомнить о себе. Но пока девушка ни о чем таком даже и не подозревала.
Через два дня после отъезда Эрика Сьюки вышла на работу и тем же вечером встретила в баре своего «спасителя», зеленоглазого Дорана МакКона. Они обменялись понимающими взглядами, а после смены Доран ждал Сьюки у ее машины. Оставив дочь на попечение женщины в поселке трейлеров, которая вызвалась присмотреть за малышкой, пока отец отсутствует, Доран вернулся к бару с намерением поговорить с девушкой. Сьюки и сама хотела этого, тем более что совершенно не помнила Дорана до того момента, как Эрик не рассказал ей о его роли в ее спасении. Из памяти девушки испарились те две мимолетные встречи в баре до происшествия на дороге. Но поблагодарить своего «спасителя» девушка была обязана.
Доран повторил историю ее спасения слово в слово с тем, что рассказал и Эрик, и у Сьюки не осталось желания искать причины не доверять Дорану. Признавшись ему, что совершенно ничего не помнит из того, что случилось той ночью, девушка искренне поблагодарила его, и они проболтали еще около часа, сидя в его старом «бьюике», который, выглядел как коллекционный автомобиль, содержащийся в идеальном порядке. Доран признался Сьюки, что не знает, что произошло тогда ночью с девушкой, и возвращался туда утром следующего после происшествия дня, но ничего не обнаружил. На все это Сьюки сказала, что вполне довольна тем, что утратила память о случившемся и не хочет больше ничего об этом знать. Доран спорить не стал, сочтя странный выбор Сьюки «ничего не знать» ее личным делом.
С того вечера началась их дружба. Именно дружба, а не что-то иное или большее.
Доран рассказал Сьюки, что после страшного наводнения в Новом Орлеане, в котором погибла его жена, он с дочерью Алишей едет к его матери в Грейт-Фолс. Прожив некоторое время после трагедии в Батон-Руж, где жили родственники погибшей жены Дорана, он и Алиша не смогли там обосноваться и приняли решение ехать к бабушке, в Грейт-Фолс в Монтану. Дождавшись летних каникул, маленькая семья тронулась в путь в трейлере, одолженном им родственниками. Путешествие через всю страну в крошечном домике на колесах оказалось не таким уж отчаянным предприятием.
- Знаешь, я и моя мать не очень ладим. И, путешествуя, я останавливаюсь в разных городах, больших и маленьких в надежде найти повод, чтобы не доехать до Грейт-Фолс, – сказал однажды Доран, когда они со Сьюки устроили небольшой пикник на заднем дворе ее дома.
- Мы даже сделали крюк по Луизиане в поисках «благословенного места» в этом штате. Вот и в Бон Темпс я задержался, чтобы осмотреться, поразмыслить. Возможно, этот городок мог бы стать нашим новым домом. Любой город может им стать. Но пока я такой не нашел. Но нам надо спешить с поиском своего места на этой Земле, ведь лето закончится, и дочь должна будет снова ходить в школу
Доран улыбнулся Сьюки и с нежностью посмотрел на Алишу, сидящую на разложенном шезлонге с папкой для рисования на коленях. Девочка была удивительно молчаливой и сдержанной. Голос ее звучал редко, она не очень любила разговаривать с посторонними, внимательно глядя на заговаривающих с ней своими удивительными серьезными глазами. Она охотно общалась лишь с отцом. Доран объяснял эту отчужденность и диковатость девочки еще не прошедшим шоком после пережитого, а особенно после гибели матери.
Увидев однажды в баре, куда отец и дочь, по уже сложившейся традиции зашли, чтобы пообедать, как Алиша что-то быстро набросала карандашом на салфетке, Сьюки была потрясена. На белом квадратике была нарисована она сама. Ее лицо вполоборота было изображено девочкой в тот момент, когда она принимала заказ. Несколько точных штрихов не только абсолютно точно передавали черты лица Сьюки, но и отображали, словно фотография, выражение ее лица в тот момент, когда ее «уловил» карандаш и рука юной художницы. Мягкая, пористая поверхность салфетки придавала рисунку некую объемность, делая работу еще более достоверной. Дальше у Сьюки еще не раз была возможность убедиться в том, что девочка с легкостью могла изобразить любой предмет или человека несколькими штрихами, ухватывая и передавая основное.
Салфетка с ее портретом теперь хранилась в прозрачной пластиковой папке в ящике комода Сьюки. За прошедшие с того пикника несколько дней Сьюки и Доран сблизились настолько, что девушке стало казаться иногда, что она знала его уже очень давно. О своих телепатических способностях они больше не разговаривали и даже ни разу не упомянули о них. Быть может, им обоим хотелось чувствовать себя друг с другом нормальными людьми, без всяких там мешающих порой жить особенностей. Между ними действовало молчаливое соглашение не применять свои способности и не упоминать о них друг другу. Доран вообще оказался на редкость не любопытным и сдержанным, стараясь не затрагивать многие стороны жизни Сьюки, которые стали ему невольно известны.
***
Пока Тара «искрила», пытаясь «достучаться» до разума подруги, Энни самозабвенно поедала картошку, а Лафайет наблюдал за всеми, теребя серьгу в ухе в виде крупной подвески с пером странного лимонно-желтого с черным цвета, в это самое время Сьюки сидела совершенно безучастная и продолжала мечтательно смотреть в окно, за которым была уже глухая ночь.
Единственная мысль, которая промелькнула в голове Сьюки в ответ на выпады Тары, было то, что сказала бы ее подруга, если бы узнала, что Доран еще и очень сильный телепат. Ей и так пришлось объяснять свое чудесное спасение, не рассказывая, каким образом на самом деле Доран узнал о том, где она живет. Она сказала, что чуть не заснула за рулем, когда возвращалась домой и съехала с дороги, резко затормозив. При этом она довольно сильно ударилась головой и потеряла сознание, а Доран нашел ее, привел в чувство и отвез домой по ее же просьбе. Про то, как все было на самом деле, она не сказала, да и не смогла бы – она по-прежнему ничего не помнила.
- Вы что, встречаетесь? Ты хоть знаешь о нем что-нибудь, кроме того, что у него есть дочь и он бродяга? – требовательно вопрошала Тара, пытаясь вытянуть из Сьюки хоть что-то в ответ на свои выпады.
Сьюки наконец обратила на Тару внимания и спокойно ответила, улыбнувшись подруге искренней улыбкой:
- Мы не встречаемся в том смысле, в котором ты имеешь в виду. Мы – друзья и мне нравится его дочь и никакой он не бродяга. Он едет в Грейт-Фолс к своей матери.
- Ну и ехал бы себе, - фыркнула Тара, - Чего он тут задержался-то так? И на какие деньги они существуют, интересно знать. Ты видела его машину? Это же раритет, чтобы содержать ее в таком идеальном состоянии, нужны немалые средства.
- Какое мне дело до его средств! – возмутилась Сьюки, переставая быть безучастной и расслабленной, - А тебе и подавно никакого дела до этого быть не должно. Не суй нос, куда не следует, Тара.
Тара, собираясь возмутиться в ответ, шумно втянула воздух:
- Да я за тебя волнуюсь, дурочку, - почти закричала она, всплеснув руками и уперев их в бока, - Может он преступник, бегущий от правосудия, а его история – лишь выдумки. Может он и правда ездит из города в город, находит вот таких доверчивых куриц, как ты, морочит им мозги своим природным обаянием и зеленым сияющим взором, а потом обирает до нитки. Или того хуже – насилует, грабит и убивает, - сбавляя внезапно тон, пробурчала Тара.
- Нет, вы и правда все тут ненормальные, кроме меня, конечно - вмешался Лафайет. – Сестренка, а ты забыла, что Доран не вампир, а Сьюки телепатка, а? – спросил он, указав на Тару пальцем.
Тара непонимающе уставилась на палец Лафайета:
- Ну и при чем здесь это? - с сомнением спросила она.
- А при том, что наша Сьюки прекрасно знает, что у него варится в голове, - закатывая глаза, пояснил непонятливой кузине Лафайет. – Ведь так, Сью?
Сьюки вздрогнула и растерянно кивнула:
- Точно так, да, - немного неуверенно отозвалась она, и тут же почувствовала, как по ее спине пробежал холодок необъяснимой тревоги, а в сердце забралось сомнение.
- А это значит, что в этом Доране нет ничего такого, что вызвало бы подозрение у Сью, - заключил Лафайет,– Ведь она наверняка уже «просканировала» все его извращенные мысли. - И он приблизил свой палец к самому носу Тары.
Та раздраженно оттолкнула его руку и, нахмурившись, бросила:
- Ну, может и так, - помолчав мгновение, она упрямо добавила, - Ну, не нравится он мне, хоть убейте.
За столиком на миг воцарилась тишина. Внезапно молчание прервала Энни, которая причмокивая, наивно заявила:
- А вы не за-а-метили, что сейчас в городе появилось мно-о-ого всяких странных типов. Этот До-оран хоть симпа-атичный. Правда, Сью?
Сьюки вымученно улыбнулась и как можно веселее сказала:
- Конечно, правда, - с этими словами она порывисто встала из-за стола и почти бегом пошла в кабинет Сэма за сумкой.
Чувствуя недоумевающие взгляды, устремленные ей вслед и уловив обрывки мыслей в головах друзей, Сьюки проигнорировала все это. В голове ее пульсировала лишь одна ее собственная мысль, внезапно оживленная произнесенным вскользь замечанием Энни. Она вдруг вспомнила слова Эрика о том, что сейчас везде полно разных агентов и шпионов, разнюхивающих все, что связано с бизнесом на черном рынке доноров и похищением детей. Среди них могли оказаться и крайне опасные «враги» и «друзья», содействовавшие закону и порядку.
Сьюки не могла читать мысли Дорана, ведь он умел возводить надежную «плотину», перекрывая проникновения в свой мозг. И ей еще и от этого было с ним легко и комфортно общаться. Она совсем забыла, что сама она этого делать не умеет, и за их двухнедельное знакомство Доран вполне мог нарушить обещание не «лезть» больше в ее голову без ее ведома. Она доверилась ему, тем более, что его непрошенное проникновение в ее видения спасли ей жизнь.
И вот теперь девушка удалялась от столика друзей, и чувствовала, как ей на пятки наступает паника и страх. А вдруг Доран и впрямь не так прост?
Сьюки почувствовала себя крошечным насекомым, пришпиленным булавкой. Как ни старайся, а начать жить заново не так-то просто. Прошлое так и норовит пригвоздить тебя словно иголка жука, не давая двинуться и причиняя боль.

Никогда не следует слишком пренебрегать мнением, отличным от Вашего.
А. Граф.